Почему тысячи казахстанских детей остаются без помощи — и что может изменить ситуацию
Термин «дислексия» вошёл в научный обиход относительно недавно. В конце XIX века один из европейских врачей впервые описал случай мальчика с высоким интеллектом и хорошим физическим развитием, который при этом не мог научиться читать. Это состояние тогда назвали «словесной слепотой». Позже, по мере развития нейронаук, появился термин дислексия — и понимание того, что речь идёт не о лени и не о низких способностях, а об особенностях работы мозга.
Сегодня в мире существуют два принципиально разных подхода к определению и пониманию дислексии. Один — логопедический, распространённый в странах СНГ. Второй — западный, нейропсихологический, который активно используется в США, Великобритании и странах Европы.
Как подчёркивает международный эксперт по дислексии, основатель Центра дислексии в Астане Елена Данилова, разница между этими подходами — принципиальная.
«До прихода международных методик в Казахстан дислексию воспринимали как изолированную проблему чтения. Плохо читает — значит, дислексия, и работать с этим должен только логопед. Западный подход пошёл другим путём: специалисты начали изучать не симптом, а то, что происходит в голове ребёнка».
Правое полушарие и школьные трудности
Исследования показали: у детей с дислексией приоритетным остаётся восприятие информации через правое полушарие мозга. Оно отвечает за образное мышление, воображение, эмоции, эмпатию. Именно так думают все дети дошкольного возраста. Однако к 6–7 годам у большинства происходит переключение на левое полушарие, которое обеспечивает академические навыки — чтение, письмо, счёт.
У дислектиков этого переключения не происходит
«Ребёнок остаётся в правополушарном восприятии. Он иначе видит буквы, иначе обрабатывает звук, иначе воспринимает текст. Поэтому трудности возникают не только в чтении, но и в письме, математике, понимании инструкции», — объясняет Елена Данилова.
Именно поэтому в западной практике дислексией занимаются психологи и нейропсихологи, а коррекционные программы направлены не на «натаскивание», а на изменение когнитивных и лексических стратегий мышления.
Почему диагностика — это не просто чтение вслух
Распространённое заблуждение — считать, что дислексию можно определить, попросив ребёнка прочитать текст. На практике всё намного сложнее.
Ребёнок может читать технически правильно, но не понимать смысл. Или прекрасно понимать текст, но испытывать серьёзные трудности с математикой. В казахском языке, например, ребёнок может не различать буквы к и қ, «не видеть хвостик» — не потому, что он невнимателен, а потому что не понимает, как мозг должен обработать этот звук.
«Признаки могут быть, но это ещё не означает дислексию. Диагностика — это исследование когнитивных функций, речи, мышления, психологического состояния. Только совокупность данных даёт точный ответ. Также внедряется методика TOD, которая оценивает не только навыки чтения и когнитивные функции, но и уровень стресса и эмоционального состояния. Это особенно важно, поскольку большинство детей с дислексией живут в постоянном психологическом напряжении», — подчёркивает эксперт.
Каждый класс — в зоне риска
По международным данным, от 17 до 23% людей в мире имеют дислексию. В казахстанских реалиях это означает: в каждом классе минимум 2–3 ребёнка с признаками дислексии. Чаще всего это дети, которые сидят на последних партах, плохо учатся и со временем теряют веру в себя.
Дислексия не «проходит» с возрастом.
«Это как цвет глаз. Его нельзя изменить, но можно облегчить жизнь — через коррекцию и профилактику», — говорит Елена Данилова.
«Я говорю об этом не только как специалист, но и как мама троих детей с дислексией».
Важно и то, что дислексия имеет генетическую природу. Если она была у родителей, высока вероятность, что проявится и у ребёнка. Триггером может стать что угодно: конфликт с учителем, смена языка обучения, билингвальная среда, столь характерная для Казахстана.
Гаджеты и клиповое мышление
Отдельный фактор риска — цифровая среда. Гаджеты стимулируют образное, клиповое мышление, усиливая активность правого полушария.
«Дислектикам в виртуальном мире легче. Там они создают, фантазируют, действуют интуитивно. Но без коррекции это усиливает разрыв между их мышлением и школьной системой», — отмечает эксперт.
При этом при своевременной помощи именно дислектики часто становятся успешными предпринимателями, айти-специалистами, писателями и творческими профессионалами.
Когда проблему путают с «характером»
Дислексия нередко сопровождается речевыми особенностями: бедным словарным запасом, нелогичной речью, трудностями в бытовом общении при высокой компетентности в интересующих темах. Бывают и моторные признаки — например, сложности с завязыванием шнурков в подростковом возрасте, проблемы с ориентацией в тетради, «плавающая» строка, несоразмерные буквы.
Однако в школе такие дети чаще получают ярлык «невнимательных» или «слабых».
«Учителей этому не обучают. Логопеды знают поверхностно. Психологи, к сожалению, почти не знают вообще, хотя это их профиль», — констатирует Данилова.
Опыт мира — и реальность Казахстана
В ряде стран, включая Индию, диагностика трудностей обучения проводится уже при поступлении в первый класс. Дети с риском дислексии обучаются по адаптированной методологии и к 4 классу возвращаются в общий поток без потери качества образования.
В Казахстане такой системы пока нет. Понятие дислексии остаётся размытым, а помощь — точечной.
Диагностико-коррекционный Центр дислексии работает в Астана с 2018 года. За это время диагностику прошли более 2000 детей, коррекцию — свыше 500. В почти 80% случаев диагноз подтверждается. Центр работает по методике Рональд Дейвис и регулярно выступает на республиканских и областных педагогических форумах.
Цена игнорирования
Международные исследования показывают: среди несовершеннолетних в местах лишения свободы до 83% имеют дислексию. Не потому, что дислексия ведёт к преступности, а потому, что без поддержки такие дети замыкаются, маргинализируются, теряют социальные ориентиры.
Один из пациентов Центра, 29-летний IT-специалист, всю жизнь считал себя «неумным».
«После коррекции он сказал, что будто пелена с глаз ушла. Через полгода он смог удержаться на работе — потому что научился оформлять свои знания письменно», — рассказывает эксперт.
Вопрос будущего
Профилактика дислексии занимает около полугода, коррекция — до двух лет и всегда требует индивидуального подхода. Но результат — это не только академические успехи, а сохранённая самооценка, психическое здоровье и полноценная жизнь.
Дислексия — не приговор и не дефект. Это нейробиологическая особенность мышления. И то, как общество научится с ней работать, во многом определит будущее тысяч казахстанских детей.
